Что мешает родителям удовлетворять потребности ребёнка в привязанности и самостоятельности

Здравствуйте! Как стать хорошим родителем? Что мешает нам удовлетворять детские потребности? Можем ли мы сами увидеть эту проблему и решить её? Сегодня говорим об этом. На наши вопросы отвечает клинический психолог Ольга Лебедева. Ольга, здравствуйте! Здравствуйте! Мы с вами на протяжении нескольких встреч говорили о том, как стать хорошими родителями.

И всё сводилось к тому, что хороший родитель видит потребности своего ребёнка и удовлетворяет их.

И этих потребностей несколько. Вот мы уже говорили с вами, а сегодня снова вернёмся к первым двум потребностям. Это потребность в безопасной привязанности и потребность ребёнка в самостоятельности, в автономии.

То есть желание отделиться от родителей и быть более самостоятельным. Вот эти две потребности. Давайте подробнее поговорим о том, почему взрослые этого не видят, вот этих потребностей.

Что мешает нам, взрослым, полноценно удовлетворять у наших детей эти потребности? Начать я хочу с крайне важной такой потребности, да, базовой, я бы сказала, потребность безопасной привязанности.

И что мешает родителю удовлетворить эту потребность, да, максимально удовлетворить у своего ребёнка?

Есть такое понятие в психологии, оно называется неразвитость родительских чувств. То есть вот это вот всё, да, причина, что мешает удовлетворить эту потребность, неразвитость родительских чувств.

То есть это бывает когда, у каких родителей и при каких обстоятельствах. Ну, во-первых, самый такой яркий пример, это бывает, может быть, у очень-очень-очень молодых родителей, которые, в принципе, ещё пока не готовы стать родителями на самом деле, да, которые, ну, у них нет такой осознанности, готовности, знаний.

Но, в принципе, знания-то все можно получить при желании. Но сейчас я хочу немножечко пойти вглубь и поговорить о таком понятии, как собственный внутренний травмированный ребёнок.

То есть мы уже говорили, да, что у нас личность, она как бы такая многосоставная, она состоит у нас из разных частей, может состоять.

У нас там есть и здоровый взрослый, у нас там есть счастливый ребёнок, ну, про что я уже говорила.

У нас есть родительские фигуры, интернализированные в нас, внутрь самих себя. И у нас, у родителей, у человека, может быть, такая часть личности, собственный травмированный ребёнок.

То есть когда самих родителей отвергали в детстве, они не знали ни ласки, ни тепла, ни любви.

Возможно, родители были эмоционально отстранёнными, то есть физически они были, присутствовали, но не играли с ребёнком, не ласкали, ничем не занимались с ним, да, то есть ребёнок рос как вот, ну, как трава.

Или, например, родители, которые были перегружены своими какими-то собственными проблемами. Может быть, родители, которые пребывал в депрессии. То есть это собственный, я бы сказала так, что мешает удовлетворить надлежащим образом потребность ребёнка безопасной привязанности.

Это собственный травмирующий опыт родителей. Это собственная их небезопасная привязанность. То есть если над этими вопросами не думать, не размышлять, не осознавать, то получается, что мы бессознательным образом, даже не хотя этого, передаём тот же самый травмирующий опыт, который был у нас, у родителей, ну, как сказать, по наследству передаём его нашим детям.

И это может звучать как мистика какая-то, но на самом деле здесь нет никакой мистики. Здесь работают обычные такие психологические законы, вполне известные. То есть это через зеркальные нейроны, через имплицитную память. То есть имплицитная память – это та память, которую мы не осознаём пока. Это всё передаётся. То есть ребёнок считывает наши эмоции. И, по сути, мы передаём ему через наше воспитание все те же самые переживания детства, которые были у нас.

То есть что мешает? Да, собственный опыт ненадёжной, небезопасной привязанности, собственной травмы детства, собственный травмированный ребёнок.

Оль, а напомните, пожалуйста, вот ещё о том, как выражается безопасная привязанность. Безопасная привязанность – это базовая потребность человека, которая заключается в том, что в необходимости иметь рядом с собой взрослого, фигуру, значимую фигуру, которая будет заботиться, которой ребёнок будет небезразличен, которая будет его направлять, которая будет порщать, поддерживать.

То есть та фигура, которая будет рядом, которая стабильная, безопасная, постоянная в своих проявлениях, во времени и в своих проявлениях.

То есть не то, что, допустим, сегодня эта фигура злится, а завтра она душит любовью, а послезавтра она отвергает, а ещё послезавтра она бросает.

То есть постоянное поведение объект. То есть добрая, заботливая мама, добрые, заботливые родители всегда, и сегодня, и завтра, и послезавтра рядом. Никто не умирает, никто не уходит, никто никого не бросает. Нет никакого эмоциональной безопасности, нет критики, нет эмоционального отвержения. Я прекрасно помню из детства какие-то моменты, когда ты знаешь, что ты приходишь, допустим, к каким-то родственникам, и там ты ощущаешь себя, что тебе там обязательно сейчас делают замечания.

Ты не там поставила ботинки, ты не в то одета, как-то ты не доела, ты мало ешь, доедай быстро. К другим родственникам приходишь, там полное принятие, поддержка, тебя хвалят, принимают, что бы ты ни сказала. И как бы вот ребенок он прекрасно знает, где ему некомфортно, на уровне чувств знает. И вот возвращаясь к тому моменту, когда родитель, когда взрослый, ну, вроде бы что-то начал понимать, что с ним что-то не то, наверное, у него не была такая привязанность в детстве, да, нормальная.

И он не может поэтому своему ребенку дать ее. Что он может сделать? Он может начать разбираться со своим детством. Он может лечить собственные раны детства. Лечить травмирующий опыт. Иногда в этом нужна помощь со стороны. Помощь со стороны психолога, либо психотерапевта. В зависимости от того, насколько травмирующим детство было у данного человека. А сам человек может разобраться? Ну, может быть, оно не было сильно травмирующим. Человек может в силах справиться, разобраться, проанализировать, там, рефлексировать? Вообще, на самом деле, я вот всегда люблю говорить такую фразу, что нам для изменений, нам вообще, в принципе, для жизни нужен другой человек.

С другим человеком это получается все намного проще, намного быстрее, намного понятнее. То есть одно дело, да, это несколько уровней, так скажем, оказания помощи себе и несколько уровней самопогружения.

Одно дело, я прочитаю книжку. Другое дело, я, например, пойду на тренинг. Третье, например, совсем вот уже другая вещь по уровню погружения, это я, например, пойду на личную терапию.

Я пойду к психологу. Это совсем уже ситуация намного глубже и намного эффективнее, я бы сказала. Но бывают такие, я скажу так, что бывают такие случаи, когда человек может разобраться сам, бывают такие случаи, когда человек уже не может разобраться сам.

И вот в тех как раз случаях, когда он понимает, что что-то здесь творится не то, я не могу, то есть родители, они очень часто на терапии вообще на своей собственной, а знаете, как оказывается, через детей.

Они приходят, потому что они не могут, ну, как сказать, реализовать, они понимают, что они не могут реализовать свою родительскую функцию, Они вроде как приходят как родители, ну, на консультацию они приходят, а не как родители.

С запросом, что что-то не то с ребёнком. Ну, и даже не то, что что-то не то с ребёнком, а я как родитель хочу научиться чему-то разобраться.

А потом они остаются в личной терапии, потому что они понимают, что у них это не получается именно из-за такого травмирующего детства, того опыта, который у них был.

Я тоже люблю приводить такую аналогию, но одно дело, если, например, лёгкая простуда, можно остаться дома и прекрасно вылечить самого себя.

Но если дело уже идёт об аппендиците, мы понимаем, что нужно срочно вызывать скорую помощь.

И здесь тоже просто, ну, я работаю с людьми и занимаюсь с ними психотерапией.

Я встречала всяких разных людей с разным опытом. И я могу сказать, что иногда, ну, к сожалению большому, у некоторых людей опыт детский очень травмирующий.

очень травмирующий, которые как раз требуют работы со специалистом.

И я так думаю, что вот из этих людей многие, скорее всего, не осознают этого.

И, ну, как бы не понимают, насколько травмирующим опытом был их детский опыт.

Ну, согласна. Иногда человек осознаёт, иногда нет. А почему он не осознаёт? Потому что для него это норма. Он, к сожалению, к этому привыкает. Ну, то есть, ребёнок, когда находится, ну, там, допустим, его бьют на него, орут, ну, это норма, наверное.

Ну, то есть, когда он не имеет возможности видеть ничего другого, то есть, к какому-то такому отношению человек привыкает, к сожалению.

Понятно, Ольга. И следующая потребность, ну, которую мы бы должны удовлетворять со своими детьми, это потребность, детская потребность в автономии, в компетентности, в самостоятельности. Что мешает удовлетворять эту потребность?

Здесь я бы хотела назвать две такие основные причины. То есть, первая причина – это не давать ребёнку автономию, самостоятельность. Мешает собственная тревожность родителя. То есть, очень сильный страх за ребёнка.

Это как раз та причина, почему некоторые родители скатываются, ну, в гиперопеку, то есть, очень сильно опекают своих детей. То есть, здесь могут быть разные причины.

Например, была тяжёлая беременность, была угроза жизни ребёнка. Или ребёнок в детстве, может быть, очень сильно переболел, ну, был при смерти. И у родителей такое и отпечатывается, ну, как бы страх потерять ребёнка. И вот формируется как раз такая вот гиперопека.

То есть, уже всё. Один раз родитель пережил этот страх, и всё. Дальше он начинает относиться к ребёнку таким образом. Либо, может быть, это как передаётся, да, как я уже говорила, этот вот опыт, он передаётся из поколения в поколение. Родители этого родителя сами были тревожные очень сильно. Они передали эту тревожность. И такое понятие, что мир опасен, ну, глубинное убеждение этому родителю, он, становясь родителем, конечно, он реализует такой пример, который он видел, ну, что было реализовано к нему. И здесь, конечно, нужно, опять же таки, заниматься лечением собственной тревожности.

И опять же таки, это долгий процесс. И иногда, ну, тревожность это вообще, она бывает, конечно, разных видов и разной градации. То есть, это бывает, ну, это континиум, да, бывает. Лёгкая тревожность, средняя тревожность, тяжёлая тревожность. И тяжёлая тревожность, она, например, считается расстройством. И тоже, насколько я знаю, с такой тяжёлой тревожностью, сильной тревожностью, человеку подчас невозможно справиться самостоятельно. То есть, иногда а нужно пойти действительно к специалисту.

И второй причиной здесь, почему, что мешает родителю удовлетворить потребность ребёнка в автономии и компетентности, это так называемое расширение сферы родительских чувств.

Это такое понятие, когда человек не желает отпускать от себя ребёнка, давать ему автономию.

Это чаще всего бывает тогда, когда отношения между супругами не очень хорошие. И в ребёнке ищется вот эта отрада, отдушина, и ребёнка возникает такая подмена, что с супругом отношения не очень получились, близости нет, и вместо того, чтобы развивать супружеские отношения, родители переключаются на детей.

Ну, очень, конечно, такой тяжёлый случай, нехороший случай. То есть получается, что ребёнок, по сути, психологически заменяет такому родителю супруга или супругу. И, конечно, если у нас есть такие подмены вообще, такие вот замещения, то здесь речь о том, чтобы дать ребёнку автономию, отпустить его от себя, отпустить его в самостоятельную жизнь, радоваться ещё этому.

Ну, конечно, быть не может. Ну, вот интересно насчёт психологического супруга, как вообще отличить здесь, что допустимо, что нет? Ведь речь идёт просто об эмоциональной привязанности, да? Просто как бы вот мы с супругом какие-то темы обсуждали бы, допустим, если бы он был нормальным, как женщина говорит, если бы мой муж был нормальным, я бы с ним то обсуждала и это, мы бы туда ходили, сюда.

Вот. Но у меня сын. Ну, или дочка. Вот. И, допустим, и я тогда с дочерью или с сыном обсуждаю эти темы и провожу время. Ну, если женщина с дочкой много времени проводит, это, в принципе, женский мир, это нормально. Она скажет, а что в этом такого-то? Где вот эта грань, которую всё-таки нельзя перейти? Угу. Грань её нужно очень хорошо здесь чувствовать и понимать. Вот когда родители пытаются, ну, как сказать, иметь очень сильную эмоциональную близость со своим, вот, ну, там, сыном или дочерью, да? Ну, это даже вообще есть такое понятие, как эмоциональный инцест. Я согласна с этим абсолютно. Потому что взрослые вещи мы должны обсуждать со взрослыми людьми. И дети у нас на эту роль не подходят.

То есть перевешивать какие-то свои проблемы, вешать на ребёнка, не дай бог там ещё рассказывать, ой, там какой там отец плохой, там, ну, там, или какая там, ну, супруг плохой или супруга плохая.

Какое-то собственное одиночество пытаться решить за счёт ребёнка – это очень неправильно. То есть это очень-очень большой перекос. Такие вещи, ну, хорошо, допустим, даже если нет взрослого человека, даже если нет супруга, с кем это можно было бы обсудить, но взрослый человек должен найти другого взрослого человека для обсуждения таких вещей.

Подругу, можно пойти к психологу, ну, если очень тяжело, да? То есть ребёнок не является, ну, так скажем, вот тем человеком, на кого мы можем всё это вешать, изливать и так далее.

Ребёнок должен, во-первых, ребёнок, он ещё не готов к такой вот близости, в силу своего возраста даже, а когда дети вырастают и достигают этой близости, то есть это уже этап совершеннолетия, они уже должны покинуть семью.

Они уже должны выйти из семьи и строить эту близость с кем-то другим, ну, со своим собственным, там, ну, будущим партнёром, там, супругом, супругой.

То есть вот как работает нормальный процесс. То есть не принуждать ребёнка к эмоциональной близости, когда он ещё к этому не готов.

И, конечно, очень просто свалить всё на супруга, сказать всё, он плохой или она плохая, и оправдать своё вот это вот поведение.

Но я бы сказала, что это очень незрелое поведение. Во-первых, нужно, ну, обратить внимание на себя, и, во-вторых, понятно, что это очень такая большая ловушка, куда легко соскользнуть.

Потому что супружеские отношения, они непростые. Ну, вообще, отношения у взрослых людей. Тут мы должны, ну, как, идти на уступки, на компромиссы. Мы должны, ну, то есть это целая вообще мудрость и целая большая работа.

Чтобы супружеские отношения нас устраивали, мы должны работать очень много.

А тут у нас есть ребёночек, который любит нас, безусловно. Это так легко соскользнуть, ну, вот с этой вот тяжёлой работы сюда и пытаться получить вот эту вот любовь от ребёнка.

Но я хочу сказать, что мы все думаем, ну, я думаю, что большинство, да, ну, слушатели, жители, которые смотрят, думают о счастье и хотим счастья нашим детям.

Если мы хотим счастья нашим детям, то мы так действовать не должны. Мы должны, если у нас есть супруг, ну, постараться сделать от себя всё зависящее, чтобы у нас были хорошие отношения именно с нашей второй половиной, не перегружать ребёнка взрослыми проблемами, не заниматься эмоциональным инцестом, а наоборот, выпустить его, ну, выпустить его в его самостоятельную жизнь и радоваться, что он живёт, да, ну, самостоятельной жизнью, что он отделился от нас.

Да, это интересная тема. Я бы даже сказала, ещё добавила, наверное, что надо подумать ещё и о себе в старости. Если мы во взрослом возрасте, ну, пока ещё достаточно молодом, не решим своих психологических проблем, ну, мне так кажется, да, какими мы будем там в 70 лет с этими проблемами, и что мы начнём вешать на наших детей?

То есть это же всё влияет на мозг, на поведение. Если мы над своим поведением не работаем, то к старости мы получим брюзжащую старуху, простите меня, которая не даёт покоя всей своей родне.

Поэтому не надо так, да. Лучше решать всё вовремя. Ольга, спасибо большое за эту актуальную тему, за разъяснение. Благодарю. Спасибо. Дорогие друзья, спасибо и вам за то, что вы это время провели с нами. Всего вам доброго. До свидания. Субтитры создавал DimaTorzok